утерянная Лео
Из ненаписанного. 4 декабря 2008г.
«Не суди о человеке по тому, что о нем говорят. Суди по тому, что он говорит о других»

Он сел рядом настолько близко, что я могла увидеть его неимоверно синие глаза. Они были живые, и не вселяли в меня страх как иные, слишком яркие, светлые оттенки радужки. Он сел и задал вопрос. Один единый. Это парадоксально, насколько мужчины понимают желание девушки, и спрашивают то, чего никак нельзя от них ожидать.
- Это правда? – Проговорил он своим мягким, но в тоже время со скрытой хрипотцой голосом, а глазами впился в меня, ожидая ответа. Никогда не любила когда мне заглядывают в глаза, или просто смотрят в них. Кажется, что человек лезет внутрь, к самому сердцу, пытаясь отыскать душу. Поэтому я просто перевела взгляд на брови.
- Что именно?
И тут посыпалось, полилось. Казалось, мир закружился, упав из-под ног. Я услышала, как меня называли за глаза. Снова это слово. Оно преследовало меня еще со школы, и я не могла этому воспрепятствовать. Никто не хотел обращать внимание на целостность личности. Почему то все выделяли только какой-то элемент личности, и судили лишь по нем, напрочь игнорируя все остальное.Я уже забыла что сижу, - перед глазами все вертелось, а голова, казалось, произвольно болтается на шее, которая вот-вот отломается под тяжестью первой. Прикрыв на секунду глаза, я обнаружила, что все не так уж плохо. А когда я через секунду медленно подняла веки, все снова стало на свои места. Я сижу за партой, а на первой сидит он, и, облокотившись на мой стол, изучает выражение лица, которое приняло вид маски, и не выражало никаких эмоций. Если бы кто-то мог только представить, как я ненавижу себя за такое, но ничего поделать не могу. Это лучше чем лить слёзы. Пусть лучше они прожгут глаза, но показать их нельзя ни в коем случае. Возвращая меня на землю, он кашлянул. Практически неотличимо от настоящего кашля.
- И? – мягкому вопросу намного легче снять маску, нежели допросу с пристрастием или руганью.
- Ну и что? Всякое бывает.
Я не слышала, как говорила. Наверно потому, что это был шепот. Или чуть громче шепота. Так, чтоб никто не услышал слова, произнесенные из последних сил, когда что есть духу, пытаешься не заплакать. Интересно, чего он ожидал? Слёз? Истерики? Скандала? Сквернословия? Или того, что я буду расспрашивать его о том, откуда он знает, и зачем рассказал мне об этом? Незнаю. Он не сказал. Всего лишь обнял меня, перегнувшись через стол, и что-то прошептал.